December 10th, 2010

февраль-1978

Больничные почитки - ардовские "Довески"...

С весны 82 года я стал служить в сельце Петрове, под самым Ярославлем. В начале лета меня стали донимать комары, и я повесил над своей постелью полог из марли. Он держался на деревянной раме и имел форму параллелепипеда - напоминал стеклянный саркофаг. Однажды, когда я лежал под этим сооружением, пришли мне в голову такие две строчки:
                                 Я теперь, как Ленин в мавзолее -
                                с каждым годом, с каждым часов злее.
С начала восьмидесятых годов и вплоть до девяностых я большую часть времени проводил на сельских приходах. Некоторым утешением при моем отшельническом образен жизни было то обстоятельство, что в тех местах почти не глушились "западные голоса", и я мог преспокойно слушать и Би-би-си, и "Голос Америки" и, главное, радио "Свобода"....
      ......
....В те годы я иногда произносил такую шутку:
- Я - не свЯщенник, с свЕщенник. На приход  я возил мясо, сыр, колбасу...А оттуда в Москву - грибы, варенье, овощи...В Москве неподалеку от моего дома располагался главный  в нашей округе продовольственный магазин,  и я свел знакомство с тамошними продавцами...Иногда в Москву за продовольствием приезжали мои друзья. Мы вдвоем или втроем спускаемся в подвал магазина - туда, где разделывают туши. Вместо приветствия я произношу собственного изобретения поговорку:
   - Попы - как клопы: где один - там тысячи...
Реплика вызывает восторг, и через пятнадцать минут мы удаляемся, нагруженные качественным мясом...
морошка

Еще раз ардовские "Довески"...

 Во второй половине пятидесятых и в шестидесятых годах к Ахматовой приходило множество людей, а потому у нас на Ордынке иной раз происходили встречи самые неожиданные. Борис Леонидович Пастернак ввел в обиход такое выражение: “Столкновение поездов на станции Ахматовка”. Впоследствии “столкновение поездов на станции” отпало, и Анна Андреевна за завтраком нам объявляла:

— Сегодня большая “ахматовка”.

Это означало, что у нее будет много посетителей.

В начале шестидесятых “ахматовка” обогатилась четверкой молодых питерских поэтов, это были Иосиф Бродский, Евгений Рейн, Дмитрий Бобышев и Анатолий Найман.

Несколько лет тому назад мне подарили книжицу “Бродский об Ахматовой. Диалоги с С. Волковым” (Москва, 1992). На 23-й странице я обнаружил слово “ахматовка”, и теперь хочу сделать выписку.

“Волков: Опишите „ахматовку” подробнее.

Бродский: Это в первую очередь непрерывный поток людей. А вечером — стол, за которым сидели царь-царевич, король-королевич. Сам Ардов, при всех его многих недостатках, был человек чрезвычайно остроумный. Таким же было все его семейство: жена Нина Антоновна и мальчики Боря и Миша. И их приятели. Это все были московские мальчики из хороших семей. Как правило, они были журналистами, работали в замечательных предприятиях типа АПН. Это были люди хорошо одетые, битые, тертые, циничные. И очень веселые. Удивительно остроумные, на мой взгляд. Более остроумных людей я в своей жизни не встречал. Не помню, чтобы я смеялся чаще, чем тогда, за ардовским столом. Это опять-таки одно из самых счастливых моих воспоминаний. Зачастую казалось, что острословие и остроумие составляют для этих людей единственное содержание их жизни. Я не думаю, чтобы их когда бы то ни было охватывало уныние. Но может быть, я несправедлив в данном случае. Во всяком случае, Анну Андреевну они обожали.

Приходили и другие люди: Кома Иванов, гениальный Симон Маркиш, редакторши, театроведы, инженеры, переводчики, критики, вдовы — всех не назвать. В семь или восемь часов вечера на столе появлялись бутылки”.


Предвестие будущего...