Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

морошка

На улицы столицы РТ вышли сотни патрулей – нарушителей самоизоляции увоз...

«Это самая масштабная зачистка»: как сотни патрулей два часа «утюжили» Казань
Репортаж «БИЗНЕС Online»: все 5 тыс. полицейских столицы вышли на защиту режима самоизоляции. Могут повторить


ПОДНЯТ ВЕСЬ ГАРНИЗОН
Внезапным и мощным ураганом пронеслась вчера вечером полиция Казани по столице. Массовая зачистка, которой город не видел с начала режима самоизоляции (а действует он с 30 марта) прошла не только в центральной части Казани, но и в спальных районах.

Зачистка улиц от нарушителей самоизоляционного режима стала сюрпризом не только для беспечных горожан, но и для самих полицейских. По данным источников «БИЗНЕС Online» в силовых структурах, во второй половине дня о масштабном уличном рейде своим подчиненным объявил начальник управления МВД по Казани Александр Мищихин. «Подняли весь гарнизон казанской полиции», — утверждает один из наших источников в силовых структурах. Гарнизон, между прочим, представляет собой около 5 тыс. стражей порядка, в числе которых как сотрудники центрального аппарата УМВД, так и 17 отделов полиции города

https://www.business-gazeta.ru/article/467634

морошка

Насилие...

Телефон с собой взяла на работу, не то, чтобы на цивилизованного человека захотелось быть похожей,
а, скорее, из-за матушкиного беспокойства:"Ой, Люсь, у тебя телефон столько раз сегодня звонил!"
Ну, взяла, чтобы её-то уж никто не тревожил, тем более московские какие-то номера на 495 и еще какие-то странные номера...
Сразу же вспомнились бесконечные банковские звонки после смерти мужа, пусть бывшего, но вышли почему-то с долгами именно на меня, а не на его последнюю жену.
В общем...Звонок, хорошо хоть ближе к обеденному перерыву(толпа учащихся у меня, экзаменационная неделя)
- С Вами  из Бинбанка  разговаривают...Не могли бы Вы приехать и забрать свою карту? Она уже готова!
- Не могу. Я на работе!
- А вечером?
- А паспорт нужен? У меня его нет с собой!
- Хорошо, приезжайте завтра, во сколько сможете?

И тут меня обуяла ярость.
- А, если вообще не приеду, то что будет? Вы понимаете, она мне вообще не нужна, Ваша карта!
Я так Вашей сотруднице, позвонившей мне 25 мая и сказала, причем четыре раза. Никак она меня понять не могла, что я прекрасно справляюсь с наличными деньгами, прекрасно умею складывать и даже умножать, после чего она, повосхищавшись моими способностями, начинала долдонить всё заново...В конце концев она меня просто уморила; "Ну, что Вам стоит? Ну это же бесплатно? Ну, когда захотите, тогда и заберете?" Я еще посмеялась: "И что через год можно, если вспомню?"
И вот, оно, Ваше, через год!

Т.е. каждый день будут тренькать теперь, пока не приеду или забрать, или написать отказ.

P.S.Свекра вспомнила с его волшебным  "нах*й!"
Телефон звонит, подойдет, прослушает информацию , далее  "на-а-а-х*й!",
и положит трубку. Или...
Свекровь пристанет: " Прибей, Вася, часы в кухне, сколько уж ждать!"
А Вася  к окну её кухонному подведет, тыкнет пальцем в окно на московско-рыночный Биг- Бен:



И опять свое волшебное слово молвит нараспев -"на-а-а-х*й!"

С пятого этажа  часы эти у свекрови  лучше видны, чем на фото
морошка

В. Вересаев "ДА ЗДРАВСТВУЕТ ВЕСЬ МИР!" (О Льве Толстом)

"Бергсон говорит: "Мы не только разумные существа. Возле нашей умозрительной и логической мысли находится неопределенная туманность из той самой сущности, за счет которой образовалось блестящее ядро, наш разум. В этой туманности еще находятся силы, дополняющие разум; мы только смутно чувствуем их, сосредоточившись в себе". Одна из таких сил -- инстинкт. Большая ошибка видеть в нем ступень, предшествующую разуму. Различие между этими двумя силами лежит не в интенсивности, вообще не в степени, а в самой сущности их. Способы познания жизни совершенно у них различны. Какой-нибудь лошадиный овод или навозный жук совершенно лишены интеллекта; между тем мудрость их инстинкта поразительна. Связать эту мудрость с интеллектом невозможно, невозможно и интеллект вывести из нее. Это совсем другой род познания жизни -- интуитивный. "То, что есть в инстинкте существенного, не может выразиться в интеллектуальных терминах и, следовательно, не может быть анализировано". Развиваясь в направлении к интеллекту, человек оставил по дороге много других способностей, -- эти способности сильны в животных, развившихся в ином направлении. Разум, который дал человеку власть и силу над миром, в то же время сузил человека, сделал его однобоким, задержал его развитие в других направлениях. "В общем, эволюция старается идти, насколько возможно, в прямом направлении, но каждое специальное развитие представляет круговой процесс. Как вихри пыли, поднятые пролетевшим ветром, живые существа вращаются вокруг самих себя, отставая от великого потока жизни". Так вращается человек вокруг своего разума, и великий поток жизни проносится мимо него. Заметим от себя, что изредка в человеке еще просыпаются остатки тех утерянных способностей, о которых говорит Бергсон. Разум вдруг отступает, выдвигается другая сила. Своеобразным, не поддающимся сознанию путем она охватывает окружающую жизнь так глубоко и полно, действует в ней так уверенно и точно, как разум не смел бы и мечтать. Лунатик, с глубоко спящим интеллектом, карабкается по карнизу дома, каждое его движение целесообразно и точно; и горе ему, если вдруг проснется интеллект и вмешается в чудесную бессознательную работу инстинкта: то, что до тех пор было легко исполнимо, становится невозможным. В минуту большой опасности бывает, что в человеке вдруг просыпается та же уверенная, хладнокровная и зоркая сила инстинкта; она пренебрежительно отстраняет растерявшийся разум, схватывает положение во всей его сложности и выводит человека из опасности. Всякий из нас хоть раз-другой испытал блаженное изумление от пробуждения в себе этой мощной, таинственной силы, действующей вне сознания -- во время ли той же опасности, во время ли работы или игры. Левин учится косить. "В середине работы на Левина находили минуты, во время которых он забывал то, что делал, ему становилось легко, и в эти же самые минуты ряд его выходил почти так же ровен и хорош, как и у Тита. Но только что он вспоминал о том, что он делает, и начинал стараться сделать лучше, тотчас же он испытывал всю тяжесть труда, и ряд выходил дурен... И чаще, и чаще приходили минуты бессознательного состояния... Уже не руки махали косой, а сама коса двигала за собой все сознающее себя, полное жизни тело, и, как бы по волшебству, без мысли о ней, работа правильная и отчетливая делалась сама собою. Это были самые блаженные минуты". Возвращаемся к Бергсону. Инстинктом, говорит он, живое существо глубже входит в жизнь, глубже познает ее, но это познание у животного не переходит в сознание и направлено исключительно на ближайшие, практические полезности. Интеллект же, способный рассматривать жизнь только с внешних точек зрения, способен ставить вопросы о всех глубинах жизни. "Существуют вещи, которые только интеллект способен искать, но которых он сам по себе никогда не найдет. Только инстинкт мог бы найти их, но он никогда не станет их искать". "Интеллект характеризуется природным непониманием жизни. Наоборот, инстинкт отливается по форме жизни. В то время как интеллект трактует все вещи механически, инстинкт действует, если можно так выразиться, органически. Если бы пробудилось спящее в нем сознание, если бы он обратился вовнутрь на познание, вместо того чтобы переходить во внешние действия, если бы мы умели спрашивать его, а он умел бы отвечать, он выдал бы нам самые глубокие тайны жизни... Интуиция, то есть инстинкт, который не имел бы практического интереса, который был бы сознательным по отношению к себе, способным размышлять о своем объекте и бесконечно расширять его, такой инстинкт ввел бы нас в самые недра жизни". Но этого нет. Инстинкт -- это мы уже делаем выводы из Бергсона, -- инстинкт немо вбуравливается всеми своими корнями в глубь жизни, целостно сливается с нею, охраняет нас, заставляет нас жить, не помнить о смерти, бороться за жизнь и ее продолжение, но при этом молчит и невыявленным хранит в себе смысл того, что делает. А мы так слабо связаны с ним, что, только им живя, совершенно не чувствуем ни его, ни самой жизни. Мы разумом ставим жизни вопросы, даем себе на них разнообразнейшие, шаткие, противоречивые ответы и воображаем, что живем этими ответами. Если же мы отрекаемся от жизни, клеймим ее осуждением и проклятием, то и тут думаем: это оттого, что жизнь неспособна ответить на наши вопросы. А причина совсем другая. Причина та, что мы окончательно оторвались от жизни, что в нас замер последний остаток инстинкта жизни. Только в детях силен еще этот инстинкт жизни, эта "свежая, молодая сила жизни, какою везде кругом дышит природа". Она-то и дает ребенку способность "знать и понимать много такого, чего никто не знает" -- не умом понимать, а всем существом своим чувствовать глубокую, неисчерпаемую самоценность жизни. Жизнью переполнена душа, жизнью пронизан весь мир вокруг -- и непонятен странный вопрос: "для чего жизнь?" Только ужасающее разложение в человеке инстинкта жизни делает возможным этот вопрос -- бессмысленный и смешной при наличности инстинкта жизни, не разрешимый при его отсутствии никакими силами разума. Столь же непонятен и вопрос о грозящей смерти. Как солнце неспособно видеть тени, так жизнь неспособна внутренно сознавать свою обреченность на уничтожение. "В смерть, про которую ему так часто говорили, Сережа (сын Анны Карениной) не верил совершенно. Он не верил в то, что любимые им люди могут умереть, и в особенности в то, что он сам умрет. Это было для него совершенно невозможно и непонятно". У нас же как раз обратное. В смерть мы верим твердо, мы понимаем ее и вечно чувствуем. Жизни же не понимаем, не чувствуем и даже представить себе неспособны, как можно в нее верить. А что верят в нее дети, мы объясняем тем, что они неразумны. И труднее всего нам понять, что слепота наша к жизни обусловлена не разумом самим по себе, а тем, что силы жизни в человеке хватает обычно лишь на первый-второй десяток лет; дальше же эта сила замирает. "
февраль-1978

"Время горящей спички". В.Крупин


В отрочестве и юности бывают такие безотрадные дни, когда хочется умереть. Тебя никто не понимает, не любит, а я-то такой хороший, вот умру, будете знать, кого потеряли, вот уж поплачете, а я, гордый и красивый, поплыву в последней жизненной лодке, в деревянном гробу, в сторону заката.

Нет, говорю я сейчас себе, надо жить долго. Долго, чтобы понять, что жизнь моментальна, и что сравнение её с горящей спичкой и сиянием солнца очень верное. Время горящей спички — вот наша жизнь. А солнце — это вечность, которая суждена нашей душе. Нынешним летом эта «солнечная вечность» заявила о себе такой жарой, таким зноем, что стало всем понятно, от президентов до сторожей: мы ничто перед волей Божией! И хотя учёные стали торопливо валить всё на аномальные явления, политики — изображать заботу о людях и обещать много чего, жара воцарилась как справедливое наказание за наши грехи. Как раз в дни её владычества я и приехал в родное вятское село, называемое теперь посёлком.

В моей родине есть такая сердечная магнитность, что не надо и причин, чтобы ехать сюда. Меня тянет на вятскую землю непрерывно, но нынче была ещё и та причина, что исполнялось ровно 50 лет с той поры, как меня увезли отсюда. Из села, самого лучшего на всём белом свете. Да, поверьте, ибо за полвека я успел походить, поездить, поколесить, полетать, поплавать по пространствам планеты и мог всё со всем сравнить.

Полвека. Никто тогда не спросил, хочу ли я отсюда уезжать, меня просто призвали в славные ряды защитников Отечества. Наголо остригли, привезли на сборный пункт, а там шагом марш в товарный вагон.

И — жизнь прошла. Видимо, и не могла пройти иначе. Мы, в отличие от нынешней молодёжи, не выбирали судьбу, она выбирала нас. Мы не искали в жизни выгоды, жили по потребностям Отечества.

Так вот, полвека. И отлично осознаю, что прожил бы их как-то иначе, если бы все эти годы не жила в моём сердце родная Кильмезь. Её красота, её люди, её труды, её уроки. Здесь была пережита первая полнота чувств, и такая полнота, силы которой потом я уже не испытал. Были влюблённости такие, что сердце колотилось в горле, обиды до горьких одиноких слёз, ликование совместных трудов на сенокосе, на воскресниках, восторги летних купаний и зимних полётов на лыжах с крутых гор. Что в московской жизни могло всё это заменить?

Вообще, в мiре ничего не меняется со дня сотворения его. Человек всё тот же, как и прародитель его Адам, да и истории у человечества нет, только одно — мы или приближаемся к Богу, или удаляемся от Него. В годы, когда нас насильно удаляли от Бога, даже казалось, что мы вырастаем без Него, но кто же спас Россию, как не Господь? Других защитников у неё нет. Кто нас хранил в дни войны, голода, лишений, сиротства?

В то раннее утро перед отправкой в армию, когда я пошёл прощаться с селом, было прохладно, но всё то же: земля, река, небо, наше кладбище, на котором уже тогда были могилки дедушки и бабушки. Прошёл по тем улицам, где жили друзья и подруги. Их уже и не было в селе, все где-то или учились, или работали. Безхозно и сиротливо белела около Дома культуры, оккупировавшего здание церкви, танцплощадка и летний кинотеатр. Поднимая пыль, растянувшись на сотни метров, брело стадо коров. Из репродуктора на столбе, напротив библиотеки, передавали бодрую утреннюю зарядку, и, будто под её команду, энергично хлопал длинный пастушеский бич.

Теперь обветшала и обречена на снос библиотека, обрушились школьные здания, не идёт утром и вечером по улице такое огромное стадо, сгорели и исчезли многие дома, знакомые с детства. Но память моя, как вообще наша память, сильнее пожаров и тления. Нет дома на углу улиц Троицкой и Школьной, а я помню, как он горел, как мы пожар тушили. Но если исчезали дома, не умирала Кильмезь, целые улицы и переулки появлялись, например, на месте аэродрома и кирпичного завода, и на полях колхоза «Коммунар» в сторону Троицкой. Так что я много счастливее тех, кто приезжает к местам детства на пустыри и следы пожарищ.

За ночь затянуло дымом небо, но это даже принесло облегчение, ибо солнечные палящие лучи теряли в дымных облаках свою жгучесть. Я пришёл на кладбище, где ждали меня милые мои дедушка и бабушка. Могилки их заросли хвощом, уже пожелтевшим, золотистым, изумрудной красоты добавляли иголки, осыпавшиеся с широких елей. Вот где отрадно думалось о краткости жизни. Не дивно ли — мгновение назад стоял молодой над свежевырытыми могилами, а вот, уже старик, и сам думаю о своей смерти.

Признаюсь, были в жизни моменты, когда я завидовал умершим, и отлично понимаю отца, сказавшего перед кончиной: «Слава Богу, умираю, не увижу, до какого срама Россия дойдёт. А уж до какого дошла…». Теперь, отец, она ещё до большего срама дошла. Но жива. И жить будет. Эта уверенность крепнет во мне. Ещё бы: я так много жил, помню Отечественную войну, прожил фактически несколько эпох, смену правительств, идеологий, денежных систем. Для любой страны такие встряски были бы губительны, а Россия выжила, несмотря на то, что все в мiре против России. Её не смогли победить в войну, когда не только Германия, вся Европа убивала нас. Как убивает и сейчас. Тогда убивали тело, сейчас душу. Сейчас тоже идёт Отечественная война, война света с тьмой. Всё мракобесие мiра накинулось на Россию, навязывает ей дикие нормы поведения, развращает молодёжь, учит цинизму, настраивает детей против родителей, опошляет чистоту отношений, издевается над всем святым…

Я шёл к реке детства и заставлял себя думать о хорошем: здесь была кузница, там, направо, в логе, чистейшие холодные родники, тут, у моста, лесопилка, дальше по берегу опять родники. И мы пили из каждого. Это же на всю жизнь! Сколько красной и чёрной смородины, ежевики. А за рекой нескончаемые поляны клубники. А в сосновых лесах рыжики, земляника. Мера радостей жизни была мне отпущена преизлиянная. Но не только же Божии дары природы мы вспоминаем из безоблачной поры детства. Ведь главным на родине была та любовь, в которой мы вырастали. И тот труд, который выращивал нас. Мы рвались к работе, мы с детства старались ухватиться за взрослые инструменты. И позднее, когда приезжали в отпуск из армии и на студенческие каникулы, конечно, прежде всего старались чем-то помочь родителям. Труд был радостью.

Жара после обеда превратилась в духоту. Я много ездил по странам Африки и Ближнего Востока, а там наша жара — норма. Российскую жару, тем более на родине, переносил легко. Шёл и вспоминал святителя Иоанна Златоуста, поставившего в прямую зависимость погоду и нравственное состояние людей. Текла израильская земля «молоком и мёдом», стала безжизненной иудейской пустыней. «Преложил Господь землю плодоносную в сланость от злобы живущих на ней», как говорит Писание. Так может случиться и с нами, если… Если что? Если не прекратится этот накат цинизма, похабного юмора, вся эта бесовщина ненависти к России — самой целомудренной стране мiра. Отчего погибли Содом и Гоморра, Карфаген, Помпея? От разврата жителей. Далеко ли нам до них?

На скамейках аллеи, близ памятника солдату, сидели печальные люди, пившие лимонад. Увидев меня, повеселели и сообщили, что обманывают милицию, которая не разрешает распивать пиво в общественных местах, и они переливают пиво в замаскированную под лимонад ёмкость. Почему-то эти граждане полагали, что деньги в моих карманах также и их достояние. Но строго воспитанный отцом Александром, я сказал, что еды им куплю, а об остальном не мечтайте. Хотя магазин, куда со мной пошёл небритый человек средних лет, как раз назывался «Мечта». Человек сказал, что у него есть стихи о России. Я попросил прочитать. Он стеснялся. Тогда я выдрал листок из блокнота и попросил переписать хотя бы одно стихотворение. «А я пока куплю чего поесть, гонорар такой тебе». Вскоре мы обменялись. Я ему еду, он стихи. Дома их прочёл.

 

«Эх, Россия-матушка, чего ты только видела. И, наверно, моря три горьких слёз ты выпила. Эх, Россия-матушка, где же царь твой батюшка? Что стоишь-качаешься, пьяная, не каешься? Эх, Россия-матушка, похмельная головушка, протрезвись, взгляни кругом, чья же это кровушка? Не царя ли твоего, не за твою ли братию, кровь же к Богу вопиет, ты нажила проклятие. И пришла, Россия, ты к последнему порогу. С покаяньем припади на колени к Богу. В чём соборно ты клялась, в том соборно кайся, и на бой последний ты встань и поднимайся».


                                                                         ...

морошка

"Мой дом - небеса"...( из записок лесного отшельника Б. Сергуненкова)

Как в сказке есть живая и вода мертвая, так и в языке есть два языка, язык живой и язык мертвый. Для ученого, для эстета возможен интерес к косноязычию. Для народа интерес в живом языке. Не случайно, наверное, В. Даль свой словарь называет          " Словарем живого великорусского языка". В чем природа живого языка, в чем природа мертвого?  Живой язык выражает вечный дух народа. Он. подобно , живой воде, способен оживлять  мертвые слова, давать им новую жизнь. Мертвый язык порождает мертвые слова, слова-мертвецы. Живой язык рождается от духа живого, мертвый - от его подражания. Жизнь человеческая коротка, а жизнь слова вечна. Из этого и следовало бы исходить поэту в оценке своих и чужих заслуг. Не понадобилось твое слово этому времени, пригодится другому. Цену слова определяет не время жизни его автора а время жизни слова. А слова бывают разные, одни слова - долгожители, живут тысячами лет, а другие слова умирают, едва родившись. Что же касается молчания, то у него вообще сроков нет....
Что такое русскоязычные поэты:Мандельштам, Пастернак, Бродский? Идолопоклонники русского языка, языкопоклонники. В этом их временное преимущество и вечный недостаток, их особенность. Есть русский язык, русское слово. И есть русское молчание, русский дух. Одно поклоняется слову, другое молчанию. Поклоняться слову значит созидать его, разрушая его, поклоняться молчанию - созидать, созидая. Вот откуда косноязычие этих поэтов. Косноязычие, как разрушение языка, как антиэстетика языка и антиэтика. Невозможно говорить о русском слове без русского молчания, так же как невозможно говорить о древнегреческом знании без древнегреческого, сократовского, платоновского незнания. Для Христа, может быть, и не существует ни иудей, ни эллин, а для языка существует: для иудея - иудейский, для русского поэта -
русский.Чужой язык можно взять только вместе с молчанием. Косноязычие - это отсутствие в языке Бога (после чтения стихов Бродского). Раньше говорили: язык - народ. " Всяк сущий в нем язык". Идолопоклонство языка есть прелесть. Слово полноценно, когда включает в себя молчание....
  • Current Mood
    пусто...